killbuddha.ru (встретишь Будду - убей Будду)

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Стихи

Сообщений 181 страница 199 из 199

181

Вероломства, ненависти жестокости нелепости в любом среднем человеке
хватит, чтобы хоть сейчас снарядить целую армию

и в убийствах лучшие те, кто проповедует против них
и в ненависти лучшие те, кто проповедует любовь
а в войне, наконец, лучшие те, кто проповедует мир

те, кто проповедует бога, нуждаются в нем
те, кто проповедует мир, мира не имеют
те, кто проповедует мир, обделены любовью

остерегайтесь проповедников
остерегайтесь осведомленных
остерегайтесь тех, кто вечно читает книги
остерегайтесь тех, кто или презирает нищету
или гордится ею
остерегайтесь тех, у кого всегда наготове похвала
ибо их нужно хвалить в ответ
остерегайтесь тех, кто осуждает все подряд
они боятся того, чего не знают
остерегайтесь тех, кто вечно ищет, к какой бы толпе примкнуть
поодиночке они - ничто
остерегайтесь среднего мужчины средней женщины
остерегайтесь их любви, их любовь средняя
и ищет среднего

но есть гений в их ненависти
достаточно гения в ненависти, чтобы убить тебя
убить любого
не желающие одиночества
не понимающие одиночества
они попытаются уничтожить все
что отлично от них
не в силах создать что-либо
они не поймут искусства
они сочтут свой творческий крах
только лишь крахом мира
не способные отдаваться любви в полной мере
они поверят, что ты любить не умеешь
и тогда они возненавидят тебя
и их ненависть будет совершенна

как сверкающий бриллиант
как нож
как гора
как тигр
как болиголов

их величайший шедевр

Ч.Буковски

Отредактировано CAB (2016-10-07 13:57:47)

182

The whole
weight of
everything
too much

my heart in
the subway
pounding
subtly

head ache
from smoking
dizzy
a moment

riding
uptown to see
Karmapa Buddha
tonight.

(Allen Ginsberg)

183

Savana написал(а):

The whole
weight of
everything
too much

my heart in
the subway
pounding
subtly

head ache
from smoking
dizzy
a moment

riding
uptown to see
Karmapa Buddha
tonight.

(Allen Ginsberg)

like

184

"Сдается, я сильно сдал. Силы, задор – не те.
И тело – не столько источник мыслей о наготе,
сколько о боли. Впрочем, остаток дней
я проведу без жалоб". Так говорит – верней,
рассуждает Филипп. И вечером нынче он
занят игрою в кости, весел, воодушевлен:
"Эй, сыпьте розы на скатерть!" А тот неприятный слух,
что Антиох при Магнезии разгромлен в пух
и в прах, что прекрасная армия сокрушена – есть чушь.
Ибо это немыслимо! Попросту слух; к тому ж,
ложный, надо надеяться. Максимум, что человек
может сказать о недруге, если тот тоже грек,
это "надо надеяться". И во главе стола
Филипп продолжает пир. Да, он сдал; не сдала,
видимо, только память. Он не забыл того,
как плакали и стенали сирийцы, когда его
собственная Македония рухнула тоже. "Эй,
слуги! Тащите факелы! Музыка, веселей!"

(Константинос Кавафис)

185

https://cs7056.vk.me/c604820/v604820495/16862/S4o2vAvho7k.jpg

186

самое забавное в том, владислав алексеевич,
что находятся люди,
до сих пор говорящие обо мне в потрясающих терминах
«вундеркинд»,
«пубертатный период»
и «юная девочка»
«что вы хотите, она же еще ребенок» -
это обо мне, владислав алексеевич,
овладевшей наукой вводить церебролизин внутримышечно
мексидол с никотинкой подкожно,
знающей, чем инсулиновый шприц
выгодно отличается от обычного –
тоньше игла,
хотя он всего на кубик,
поэтому что-то приходится вкалывать дважды;
обо мне, владислав алексеевич,
просовывающей руку под рядом лежащего
с целью проверить, теплый ли еще, дышит ли,
если дышит, то часто ли, будто загнанно,
или, наоборот, тяжело и медленно,
и решить, дотянет ли до утра,
и подумать опять, как жить, если не дотянет;

обо мне, владислав алексеевич,
что умеет таскать тяжелое,
чинить сломавшееся,
утешать беспомощных,
привозить себя на троллейбусе драть из десны восьмерки,
плеваться кровавой ватою,
ездить без провожатых
и без встречающих,
обживать одноместные номера в советских пустых гостиницах,
скажем, петрозаводска, владивостока и красноярска,
бурый ковролин, белый кафель в трещинах,
запах казенного дезинфицирующего,
коридоры как взлетные полосы
и такое из окон, что даже смотреть не хочется;
обо мне, которая едет с матерью в скорой помощи,
дребезжащей на каждой выбоине,
а у матери дырка в легком, и ей даже всхлипнуть больно,
или через осень сидящей с нею в травматологии,
в компании пьяных боровов со множественными ножевыми,
и врачи так заняты,
что не в состоянии уделить ей ни получаса, ни обезболивающего,
а у нее обе ручки сломаны,
я ее одевала час, рукава пустые висят,
и уж тут-то она ревет – а ты ждешь и бесишься,
мать пытаешься успокоить, а сама медсестер хохочущих
ненавидишь до рвоты, до черного исступления;
это я неразумное дитятко, ну ей-богу же,
после яростного спектакля длиной в полтора часа,
где я только на брюхе не ползаю, чтобы зрители мне поверили,
чтобы поиграли со мной да поулыбались мне,
рассказали бы мне и целому залу что-нибудь,
в чем едва ли себе когда-нибудь признавалися;
а потом все смеются, да, все уходят счастливые и согретые,
только мне трудно передвигаться и разговаривать,
и кивать своим,
и держать лицо,
но иначе и жить, наверное, было б незачем;
это меня они упрекают в высокомерии,
говорят мне «ты б хоть не материлась так»,
всё хотят научить чему-то, поскольку взрослые, -
размышлявшую о самоубийстве,
хладнокровно, как о чужом,
«только б не помешали» -
из-за этого, кстати, доктор как-то лет в девятнадцать
отказался лечить меня стационарно –
вы тут подохнете, что нам писать в отчетности? –
меня, втягивавшую кокс через голубую тысячерублевую
в отсутствие хрестоматийной стодолларовой,
хотя круче было б через десятку, по-пролетарски,
а еще лучше – через десятку рупий;
облизавшую как-то тарелку, с которой нюхали,
поздним утром, с похмелья, которое как рукой сняло;
меня, которую предали только шестеро,
но зато самых важных, насущных, незаменяемых,
так что в первое время, как на параплане, от ужаса
воздух в легкие не заталкивался;
меня, что сама себе с ранней юности
и отец, и брат, и возлюбленный;
меня, что проходит в куртке мимо прилавка с книгами,
видит на своей наклейку с надписью «республика» рекомендует»
и хочет обрадоваться,
но ничего не чувствует,
понимаешь, совсем ничего не чувствует;
это меня они лечат, имевшую обыкновение
спать с нелюбимыми, чтоб доказать любимым,
будто клином на них белый свет не сходится,
извиваться, орать, впиваться ногтями в простыни;
это меня, подверженную обсессиям, мономаниям,
способную ждать годами, сидеть-раскачиваться,
каждым «чтобы ты сдох» говорить «пожалуйста, полюби меня»;
меня, с моими прямыми эфирами, с журналистами,
снимающими всегда в строгой очередности,
как я смотрю в ноутбук и стучу по клавишам,
как я наливаю чай и сажусь его пить и щуриться,
как я читаю книжку на подоконнике,
потому что считают, видимо,
что как-то так и выглядит жизнь писателя;
они, кстати говоря, обожают спрашивать:
«что же вы, вера, такая молоденькая, веселая,
а такие тексты пишете мрачные?
это все откуда у вас берется-то?»
как ты думаешь, что мне ответить им, милый друг владислав алексеевич?
может, рассказать им как есть – так и так, дорогая анечка,
я одна боевое подразделение
по борьбе со вселенскою энтропией;
я седьмой год воюю со жлобством и ханжеством,
я отстаиваю права что-то значить,
писать,
высказываться
со своих пятнадцати,
я рассыпаю тексты вдоль той тропы,
что ведет меня глубже и глубже в лес,
размечаю время и расстояние;
я так делаю с самого детства, анечка,
и сначала пришли и стали превозносить,
а за ними пришли и стали топить в дерьме,
важно помнить, что те и другие матрица,
белый шум, случайные коды, пиксели,
глупо было бы позволять им верстать себя;
я живой человек, мне по умолчанию
будет тесной любая ниша, что мне отводится;
что касается славы как твердой валюты, то про курс лучше узнавать
у пары моих приятелей, -
порасспросите их, сколько она им стоила
и как мало от них оставила;
я старая, старая, старая баба, анечка,
изведенная,
страшно себе постылая,
которая, в общем, только и утешается
тем, что бог, может быть, иногда глядит на нее и думает:
- ну она ничего, справляется.
я, наверное,
не ошибся в ней.

187

Перемога

188

Мёртвые рядом с дорогой

Почему этот большой красивый сарыч
лежит — весь сухой и жёсткий
на обочине
5-й магистрали?

Крыло — как веер для танцев

Зак принёс скунса с разбитой головой
ободрал, промыл шкуру в бензине
растянул для дубления
под навесом

Рагу из оленёнка на Хэллоуин
его сбил грузовик на 49 шоссе
я предложил ему кукурузу
и снял шкуру

Трейлеры питаются соляркой

Я никогда не видел какомицли
и вот нашёл его на дороге
обдеру его, обрезав когти,
подушечки, нос и усы
вымочу его в солёной воде
в серной кислоте

Сделаю сумку для волшебных предметов

Похоже, что этого оленя подстрелили
пуля вошла в него через бок
а вышла через плечо
весь живот в крови.

(Гери Снайдер)

189

Хвала отчаявшимся. Если бы не мы,
То кто бы здесь работал на контрасте.
Пока живые избегают тьмы,
Дерутся, задыхаются от страсти,
Рожают новых и берут взаймы,
Мы городские сумрачные власти.
Любимые наместники зимы.

Хвала отчаянью. Оно имеет ген
И от отца передается к сыну.
Как ни пытались вывести вакцину –
То нитроглицерин, то гексоген.
В больницах собирают образцы, ну
И кто здоров и хвалит медицину -
Приезжий.
Кто умрет - абориген.

Хвала отчалившим. Счастливого пути.
Погрузочный зашкаливает счетчик
На корабле – ко дну бы не пойти,
У океана слабый позвоночник.
В Ковчег не допускают одиночек,
И мы друг к другу в гости к десяти
Приходим с тортиком.
Нас некому спасти.

Хвала Отчизне. Что бы без нее
Мы знали о наркотиках и винах,
О холоде, дорогах, херувимах,
Родителях и ценах на сырье.

Отчаянье, плоди неуязвимых.
Мы доблестное воинство твое.

190

Да, действительно хорошо.

191

АЛЕКСАНДР ВАВИЛОВ
САХАРНИЦЫ С ГАГАРИНЫМ

Комната в ранге космоса. Ставка на тишину.
Вид из открытой форточки равен квадрату. Ты
Шепчешь: «Вставай. Поехали». Он говорит: «Да ну».
Курит. Молчит на лампочку. Смотрит из темноты.

Ты говоришь: «Там здорово! Опиумный абсент,
Сахарницы с Гагариным, всякие чудеса,
Кафельная абстракция, правильный контингент,
А на журнальном столике – белая полоса».

Он говорит: «Как максимум – вход за пятьсот рублей,
Сахарницы с Гагариным – и никаких чудес.
Кафельная абстракция плюсом к числу нулей...
Спорная арифметика. Плюс "известняк" на вес,

Минус вторая тысяча. Проще тогда в киоск.
Или тогда до пятницы». Вы поднимались над
Логикой. В шлеме – музыка. Центр. Вокруг – Свердловск.
Синие лампы. Ампулы. Капли на рафинад.

В общем, из массы времени выпал ночной кусок,
Сахарницы с Гагариным, всякие чудеса,
Кафельная абстракция. Мысли наискосок.
И на журнальном столике белая полоса.

С многофункциональностью «стойка тире кровать»
Время пересекается где-то в районе дна.
Барная гравитация – способ распознавать
В сахарницах – Гагарина, в мыслях – полёты, на...

Камерность рассыпается. Утро. Домой. Трамвай
В ранге «ракета подана». Сальмонеллёз-вода.
Он открывает форточку. Он говорит: «Вставай».
Он говорит: «Поехали». Ты говоришь: «Ну да».

192

шизофазия?

193

Дорогие пассажиры наш социальный лифт ко взлету готов
Держитесь покрепче за что попало а то мы не отвечаем
В пути стюардессы угостят вас элитным морковным чаем
Наш полет будет проходить на высоте десять тысяч понтов

Мы будем пролетать над городами насрать на названия
Там живут жалкие людишки им не достался сюда билет
Прослушайте правила безопасного отделения мух от котлет
И при падении звезд безопасного загадывания желания

С вами говорит командир корабля повелитель моря и суши
Изгоняющий зло ссаными тряпками машущий поганой метлой
После божественной речи вам зальют уши кипящей смолой
Дабы ничто впредь не осквернило ваши слышавшие бога уши

194

Так написал(а):

Дорогие пассажиры наш социальный лифт ко взлету готовДержитесь покрепче за что попало а то мы не отвечаемВ пути стюардессы угостят вас элитным морковным чаем Наш полет будет проходить на высоте десять тысяч понтов
            Мы будем пролетать над городами насрать на названияТам живут жалкие людишки им не достался сюда билетПрослушайте правила безопасного отделения мух от котлетИ при падении звезд безопасного загадывания желания
            С вами говорит командир корабля повелитель моря и сушиИзгоняющий зло ссаными тряпками машущий поганой метлойПосле божественной речи вам зальют уши кипящей смолойДабы ничто впредь не осквернило ваши слышавшие бога уши

Прикольно получилось, молодец. (без сарказма)

195

CAB написал(а):
Так написал(а):

Дорогие пассажиры наш социальный лифт ко взлету готовДержитесь покрепче за что попало а то мы не отвечаемВ пути стюардессы угостят вас элитным морковным чаем Наш полет будет проходить на высоте десять тысяч понтов
            Мы будем пролетать над городами насрать на названияТам живут жалкие людишки им не достался сюда билетПрослушайте правила безопасного отделения мух от котлетИ при падении звезд безопасного загадывания желания
            С вами говорит командир корабля повелитель моря и сушиИзгоняющий зло ссаными тряпками машущий поганой метлойПосле божественной речи вам зальют уши кипящей смолойДабы ничто впредь не осквернило ваши слышавшие бога уши

Прикольно получилось, молодец. (без сарказма)


Угу, кто-то молодец. Жаль нынче как-то всё реже встречается что-то "прикольное".

А я, кстати, назвал бы стихотворение: "Сраказм". Этакий сарказм над сарказмом.

196

https://pp.userapi.com/c841336/v841336556/30490/UPupX5ZYShI.jpg

197

и сакура не цветёт,
и харакири совершил сэнсэй,
и если ты давно хотела выхлебать сакэ,
то пей.

(c)

198

КОГДА Я ПРИДУ ВЫБИРАТЬ ИЗ ТЕХ...

Когда я приду выбирать из тех,
Кто раньше со мной играл,
Тогда моя жизнь, превратившись в текст,
Расскажет, кем я не стал.

Когда я не думал, а просто знал,
тогда я не был, а жил.
Тогда я еще сказал «играл»,
Но и не сказал - «любил».

Когда я выдумал, кем я был,
Я выблевывал кем я стал.
И тех, которых я разлюбил,
выходит, я разыграл.

Когда я приду выбирать из тех,
кто раньше со мной бывал
едва ли найдется один из всех,
кто раньше не предавал.

Едва ли кто признается вслух,
Содеянное кляня.
Но, дважды предавший, в один из двух
раз предавал меня.

Когда из тех, кто со мной бывал,
Некто всего лишь подл,
Мне кажется, ясность, что я искал,
Я наконец нашел.

(А. В., 14 лет)

199

Но шаги ли услышишь, когда я пойду по твоим следам,
Когда страх разбежится морозными иглами по хребту?
Обо мне не гадай. Я неведома картам и колдунам,
Узнают меня только собаки дворовые - за версту.

Я беда. Моё имя сжимает, кривит в коромысла рты,
И не смыть его горечь, не сплюнуть небрежно под ноги в пыль.
Я иду, мои чёрные годы, как прорези глаз, пусты.
Я иду высоко над землёй, не сминая степной ковыль.

Воротившись с работы, отец видит издали - дом в огне;
Поутру к колыбели склонившись, немеет в испуге мать..
То награда моя. Это я целовала их в лоб во сне,
Это я отдала им всё то, что могла, и должна отдать.

Та, что крепко любила тебя, выбегала навстречу мне,
В ноги падала, в небо стонала, крестом осеняла дом..
Ну и где она? С мутной улыбкой лежит на холодном дне,
Там, где мёртвые спины зверей каменеют, покрывшись мхом.

Но шаги ли ты слышишь? Глаза ли чужие в окно глядят?
Когда тени отходят от стен, когда сердце стучит сильней,
Я руками бескровными шарю в ночи. Я ищу тебя.
Так беги, если знаешь, куда. Я уже у твоих дверей.